В числе выживших при побеге из блока смерти фашистского концлагеря Маутхаузен был наш земляк, смолянин А. М. Михеенков

Уроженка Рославльской земли, дочь Александра Мануиловича Михеенкова Валентина Александровна Каранкевич более 55 лет живет в Рудне. Нынче по инициативе австрийской стороны ее разыскали, чтобы предложить принять участие в памятных мероприятиях, посвященных 80-летию побега узников блока смерти. Родственники бывших заключенных были приглашены в Австрию впервые.

Александр Мануилович тогда не просто выжил, он прожил долгую жизнь — 88 лет. Свои последние годы провел в Рудне. «В мае был 21 год, как отца с нами нет, — говорит Валентина Александровна. — До своего очередного Дня Победы он не дожил всего четыре дня. Похоронен на родине — на семейном кладбище…». / Фото Анны Михалутиной

---

В октябре 1962 года в Центральном доме армии в г. Москве они снова встретились. Шестеро из девяти товарищей по плену, выживших после побега из места, откуда, казалось, нельзя было уйти живым. 18 лет спустя по-братски обняли друг друга герои блока смерти Маутхаузена Иван Бакланов, Владимир Соседко, Александр Михеенков, Иван Битюков, Виктор Украинцев и Владимир Шепетя.

Им предстояло выступить перед миллионами людей в передаче Московского телевидения и встретиться с заместителем министра обороны СССР Маршалом Советского Союза Василием Ивановичем Чуйковым и с бывшими узниками общего лагеря Маутхаузен.

Родом из деревни

Родился Александр 23 марта 1916 года в деревне Петрово Рославльского района. Отец, Мануил Пименович, — садовник у графа Никольского. Одно время работал в Псковской губернии у польского пана Гриневича, откуда приехал с молодой женой, дочерью этого помещика, Пелагеей Семеновной. Из 12 детей Мануила и Пелагеи выжили 9, среди них три парня: Николай, Александр и Валентин.

Саша вырос в деревне, где естественно впитал самые простые, необходимые для жизни на земле навыки: он знал работу в домашнем хозяйстве, на поле, вторым домом считал лес, понимая и перенятое от отца искусство охоты. Во многом именно эти умения и природное здоровье помогли ему выжить после побега, долгое время скрываться от преследователей, выдержать все испытания голодом и холодом на австрийской земле.

В 1937 году Александр был призван в армию. И образование решил выбрать военное. Примером для него послужил родной брат Николай, старший лейтенант пехоты. В октябре 1940 года парень окончил высшее Минское пехотное училище имени М. И.  Калинина, получил офицерское звание.

Несдавшийся

К началу войны лейтенант Михеенков командовал 2-м взводом 333-го стрелкового полка 6-й стрелковой дивизии.

В ночь, когда началась война, вместе с другими офицерами был расквартирован в Бресте. Они проснулись от взрывов начавшейся бомбежки и быстро направились к крепости.

У железной дороги вооруженных одними пистолетами военнослужащих встретил огонь вражеских автоматов и пулеметов. Неся большие потери, мужчины пытались прорваться к крепости. Александра контузило. К вечеру несколько разрозненных групп укрепились у шоссе, а к ночи подоспело подкрепление, что позволило советским воинам взять небольшую передышку.

Утром они все же были обнаружены немецкой разведкой и снова подверглись пулеметному огню и бомбардировке. «Под шквалом огня я остервенело отстреливался и, скрипя зубами, обливаясь потом, откатывал орудия. Я видел, как люди, позднее встречавшиеся мне в плену, проявляли чудеса героизма», — напишет Александр Мануилович в своих воспоминаниях.

Несколько дней продолжалась оборона Брестской крепости. Но силы были неравны. В конце июня Александр Михеенков вместе с сослуживцами был окружен в городе Барановичи и попал в плен. Сначала их отправили в Польшу — в прифронтовой лагерь у местечка Бело-Подляско.

Через месяц эшелон с военнопленными направился в Германию, в рабочий лагерь Офлаг XIII D, расположенный недалеко от Вюрцбурга. В 1941–1943 году Александр был на работах в лагерях Белоруссии, Польши, Германии. «…известные каменоломни на юге «третьей империи» близ местечка Райзендорф. Даже сами немцы называли эти места Дойчсибирен — немецкая Сибирь — столь суровы были там климатические условия. Каменоломни находились в горах, где воздух и зимою и летом был настолько сырой, что наша одежда не просыхала никогда. За несколько месяцев работы там из группы в пятьсот советских пленных офицеров выжило только двести. Остальных погубили холод, сырость, голод, пули охранников, побои», — вспоминал Александр Мануилович.

Работая на ремонте железнодорожных путей, пленные всячески саботировали приказы надсмотрщиков: ломали инструмент, старались подсыпать песка в буксы остановившихся вагонов. За провинности и дерзость к власовским агитаторам их грозились отправить в концлагерь. А по словам тех же нацистов, «концлагерь хуже расстрела», что многим офицерам и пришлось узнать некоторое время спустя.

Александр понимал, что оставаться в плену и ждать неизвестности — не для него. Плен — это число солдат, на которое убавилась наша армия, на это же количество рабочих рук увеличилась трудовая армия противника. И он хотел одного — сражаться с врагом. Несколько раз бежал. Его ловили и возвращали, но молодой офицер только лучше понимал, как станет действовать в следующий раз. Мысли сдаться у него не возникало.

После группового побега Александр с товарищами добрались до Чехии, но наткнулись на жандармский пост и были схвачены, а затем заключены в тюрьму города Табор Чехословакии и отданы под суд. Некоторое время он провел в гестаповской Панкрацкой тюрьме Праги. После всех пыток и издевательств офицер не сдался, не согласился на пособничество врагу и 7 ноября 1944 года был приговорен к смертной казни.

Последней точкой на пути плена для многих заключенных-смертников, носивших офицерские погоны, становился самый суровый блок — № 20 — австрийского концлагеря Маутхаузен. 9 ноября и Александр Мануилович прибыл туда. Ему был дан номер 4616.

В блоке смертников

Блок № 20 появился в Маутхаузене летом 1944 года. Сюда попадали в основном советские офицеры, неоднократно совершавшие побег, ведущие антигитлеровскую агитацию, устраивавшие саботаж на немецких заводах и фабриках. Все они были приговорены к смертной казни (на карточке каждого пленного рядом с его фотографией и отпечатками пальцев стояла специальная отметка, буква «К», обозначавшая немецкое слово Kugel — пуля — уничтожение в самые короткие сроки).

Это был лагерь в лагере, отделенный от общей территории трехметровой гранитной стеной, по верху которой шла колючая проволока, находящаяся под током. По периметру стояли три вышки с пулеметами. В барак блока, рассчитанный на 200 человек, набивали до полутора тысяч пленных.

Нацисты оттачивали здесь самые зверские способы уничтожения людей. Заключенные голодали, получая 1/4 общелагерного рациона, спали на голом полу, подвергались ледяному «душу» на морозе, а в жару в нем закрывали все форточки, создавая невыносимую духоту. Каждый день пленники должны были в любую погоду по нескольку часов стоять на поверке, вместо работы выполнять бессмысленные физические упражнения, так называемую зарядку: отжимания, бег, ходьба гуськом. Кто не выдерживал, тут же уничтожался.

Средняя продолжительность жизни в блоке № 20 составляла несколько недель. За сутки оттуда вывозили до 300 тел, а за все время существования блока в нем было уничтожено от 3,5 до 4 тысяч человек (в отдельных источниках встречаются данные о 6 тысячах).

Именно здесь до смерти были замучены известный ученый, доктор военных наук, Герой Советского Союза генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Карбышев, десятки видных военных и политический деятелей многих стран Европы.

«Первое впечатление от увиденного было ужасным, — писал Александр Мануилович. — Откуда-то из глубин барака предельно изможденные люди выносили обнаженные трупы. Они небрежно держали мертвых за руки и ноги так, что головы некоторых трупов волочились по каменной брусчатке двора. Трупы складывали рядом с нами у дверей. Они были так обезображены голодом и болезнями, что почти не напоминали людей. Узники, стоящие в длинном строю, опоясавшем барак пятидесятиметровой длины, почти ничем не отличались от тех мертвых, что лежали в большой груде. Как ничтожна была здесь разница между жизнью и смертью!»

85 дней Александр выживал в «каменном мешке», как называли они свой блок, теряя одного за другим своих товарищей.

К концу января в блоке № 20 оставалось в живых около 570 человек. Тогда же был подготовлен побег. Ядро сопротивления составляли около 20 офицеров, в их числе Герой Советского Союза, летчик, подполковник Николай Власов; Герой Советского Союза полковник авиации Анатолий Кобликов; летчик-штурмовик, командир авиадивизии, подполковник Александр Исупов и военный летчик, полковник Кирилл Чубченков. После доноса их, в том числе и верхушку подпольного комитета, забрали СС. После допросов и страшных побоев их заживо сожгли в крематории. Остальных заключенных планировали заморить голодом.

Но спустя пять дней после ареста побег из блока смерти все же был предпринят, ведь слишком много людей были в него посвящены, а надежды на какое-либо другое спасение для них не существовало.

В ночь со 2 на 3 февраля 1945 года около 500 человек восстали против фашистов. В блоке остались только те, кто от отсутствия сил не мог передвигаться, — потом они были расстреляны. Остающиеся военные снимали с себя ветхую одежду и колодки, служившие обувью, и отдавали товарищам, чтобы, выбравшись, они смогли выжить на морозе. Снимать вещи с трупов, как и латать дыры, было строжайше запрещено, и заключенные ходили оборванные и полуголые.

За Родину! За жизнь!

Восстание началось с устранения старосты блока — единственного из узников немца-уголовника, садиста, постоянно измывавшегося над пленными. Все до единого испытывали к нему лютую ненависть. По команде «Вперед! За Родину!» офицеры-пленники выбивали окна и двери. Пулеметчиков на вышках забрасывали камнями, заранее вынутыми из отмостки двора, обливали из противопожарных баллонов. Фонари были разбиты, одеяла, на которых ранее спал блочный, намочили и набрасывали на провода, вызывая замыкание и отключение тока. Охрана струсила, бежала, один солдат был убит, автомат захвачен. Многие погибли от автоматных очередей, другие — от тока, идущего по проводам высокого напряжения, и все же часть узников преодолела забор.

Снаружи пленных ждала еще одна цепь постов с вооруженными солдатами СС, открывшими по ним огонь. Впереди — ров с водой и забор из колючей проволоки. Завернувшись в одеяла, офицеры пошли на таран, прорвав ограждение.

Оказавшись на свободе, по 2-3 человека разбежались в стороны. Их настигали солдаты на мотоциклах и пешие с автоматами и собаками. Несколько групп, осознав, что уйти не смогут, развернулись и пошли на врага, запев «Интернационал». Герои блока смерти не умирали, а погибали на поле брани, подав всем заключенным пример несокрушимости человеческого духа. 419 человек по колена в снегу, раздетые, босые, при морозе -8 градусов добрались до редкого леса и двинулись в сторону населенных пунктов…

Но спасение еще не наступило. Утром по радио была объявлена «охота на зайцев». Местным жителям было предложено принять участие в этом «развлечении» и даже обещана награда в 200 марок за голову любого «бандита». Вой­ска вермахта из близлежащих городов, полиция, гитлерюгенд и австрийские бюргеры действовали сообща. Обнаруженных беглецов закалывали вилами, забивали до смерти. Местные могли предложить еду в своем дворе, а потом вызвать полицию. Многие узники были повешены в лесу.

Трупы свозили во двор школы, там пересчитывали и на классной доске подводили итоги. Через неделю фашисты решили, что счет бежавших и пойманных сошелся, и прекратили охоту.

Но среди бежавших были и заключенные других блоков. Так несколько мужчин остались неучтенными, и им удалось спастись…

«Если обнаружат — брошусь на врага!»

До 23 февраля Александр Мануилович находился всего в четырех километрах от лагеря. «Я оказался рядом со своим соседом по ночлегу в блоке Иваном из Киева, — писал он много лет спустя. — Уходя по лощине, мы добрались до дороги, по которой зашли в населенный пункт. Крестьянские дворы стояли молчаливо справа от дороги. Пройдя километр или больше, мы забрались в подвал одного из дворов, где набрали красной свеклы, показавшейся нам сказочно вкусной.

Перед нами встал вопрос: куда держать путь, куда идти дальше? Местность нам не знакома, зима, лежит снег. Вдали в горах виднелся лес. Но добраться до него и укрыться зимой незамеченными невозможно. Киевлянин Иван, молодой лейтенант, в побегах не бывал, и я принимаю решение дальше не уходить, спрятаться где-то в деревне, дождаться прекращения облавы, а, может быть, дождаться, когда растает снег, и тогда продолжить побег.

Отойдя километра 3-4, мы подошли к большому одиноко стоящему крестьянскому двору, обошли его вокруг, все осмотрели и проникнуть внутрь двора не смогли, продолжали идти дальше. Скоро на узком склоне увидели молодой яблоневый сад, каждое дерево было обвязано еловыми ветками, а за садом, угадывалось, находилась деревня.» 

У крайнего двора они услышали русскую речь и встретились с товарищами по плену, которых возглавлял полковник Григорий Макаров. Решили спрятаться в хлеву под стогом соломы, питались едой для скота. Вскоре во дворе послышался шум немецких патрулей. «Солдаты с бранью в наш адрес искали повсюду со всех сторон, лезли на солому, раскапывая ее штыками и руками. Нам было слышно, что к нам подбираются двое солдат. Все ближе и ближе шуршит солома от штыков. Солдаты искали усердно, напали на наш след. Чем глубже они прокапывались, тем реже употребляли штыки, так как в норе труднее употреблять карабин со штыком. Они были уже совсем близко, но в этот момент другие солдаты обнаружили двоих наших, которые зарылись у стены, и подняли крик: «Хальт! Хенде хох!» («Стой! Руки вверх!») Пробиравшиеся солдаты к нам с Иваном бросили свое занятие, ушли туда, и это спасло нас в тот раз.»  

Остальных через какое-то время обнаружил старик — хозяин этого дома. «Кто-то зашел в кормокухню и включил освещение. Мы увидели пожилого мужчину. Он спросил по-немецки: «Что вы здесь делаете?» «Мы хотим кушать, отец», — ответил я, будучи ближе к нему. Он сказал: «Гут» и хотел уйти. Я попытался как-то остановить его, чтобы поговорить с ним в надежде на то, что он окажется хорошим человеком. Когда я приблизился к старику, он схватил меня за руку и, за шиворот вытаскивая меня во двор, позвал кого-то на помощь. Старик был достаточно сильным, и поэтому я не мог вырваться из его рук. Я звал на помощь Ивана, но он то ли струсил, то ли растерялся, на помощь не пришел. На зов старика из дома выбежали две женщины. Одна ударила меня чем-то твердым по голове, и я на миг потерял сознание. На помощь пришел полковник Григорий Макаров. Он отбил меня из рук старика. Как он это сделал, не знаю.

Не помню как, но все мы трое оказались около ворот, стремясь открыть их и уйти с того злополучного двора. Открыть ворота нам не удалось. В это время крестьянин и женщины были в жилом доме. Со стороны дома раздался выстрел. Стрелял, видимо, крестьянин из охотничьего ружья. Пуля пробила доску выше моей головы. На моих глазах медленно опустился у воротного столба на землю полковник Макаров. Ранен и Иван, он говорит мне об этом, захлебываясь кровью.»  

Александр единственный смог убежать. Затем он забрел в другое подворье, ночью вырыл яму под стогом соломы, укрывался там. На следующий день обыски продолжились и здесь. Голоса гитлеровцев звучали громче и громче, подойдя, они начали протыкать стог штыками карабинов. «Сильно билось сердце, так сильно, что при желании мои палачи услышали бы его, прислушавшись. В эти, как я считал, последние минуты моей жизни думал только об одном: если обнаружат, — брошусь на первого попавшегося врага с ножом, дабы убить хоть одного из своих палачей. Этот мой поступок диктовался и тем, чтобы быстрее принять смерть в боевой схватке, а иначе они учинят надо мной пытку.»

Как только сошел снег, ориентируясь на Полярную звезду, Александр Мануилович направился в сторону дома, в братскую Чехословакию. Несколько раз по ночам заходил во встречавшиеся на пути дворы, где добывал кур и картошку, пил надоенное им самим коровье молоко. Там же раздобыл попону из брезента, старую фуфайку и молочник, в котором варил себе еду, скрываясь в лесах. Благодаря знанию деревенской жизни, леса и смекалке, раз за разом удачно укрывался от людей, уходил от постов полиции. Все это также он опишет в своих воспоминаниях. «Где ты, моя звезда судьбы? До которого часа ты будешь освещать мой путь на Родину? — не раз задавал Михеенков себе эти вопросы. — Я коммунист. Я не верю ни в бога, ни в судьбу, ни в приметы. Но о судьбе и счастье приходится вспоминать, да и говорить нередко. Ведь для воина, оставшегося в живых на конец войны было много случайных счастливых совпадений, подчас от него не зависящих. Конечно же, немалую роль играют и предусмотрительность, и трудолюбие, и трезвомыслие, и решительность, и осторожность. Но просто Случай — главное!»

Когда добрался до славянской, братской страны, стало легче. Местные жители помогали русским. Александр скрывался на хуторе Утро близ города Табор у чешского патриота Вацлава Швеца (в первую мировую он был в России в плену и хорошо знал русский язык). С ним, а после его смерти с его женой Анной, детьми Миленой и Мирославом Александр долгое время вел переписку, был благодарен им до конца жизни.

В мае 1945 года Александр Мануилович, наконец, встретился с советскими войсками. По законам того времени был помещен еще в один лагерь — фильтрационный — № 306. Пленный мог быть предателем, и вернувшихся тщательно проверяли. Это длилось почти год. В обиде на советскую власть Михеенков не был. Новые испытания пережил достойно, по-мужски, понимая, какое тяжелое время выпало на его долю. И предатели, и перебежчики были, нужно было подождать, пока все выяснится.

Также сумели спастись Иван Битюков — единственный из членов организации восстания, Виктор Украинцев, который ослепил пеной пулеметчика на вышке в 20-м блоке. Всего известно девять фамилий выживших, хотя первое время после побега говорили о 20-ти спасшихся.

Выжить еще раз

В родную деревню Александр Мануилович вернулся инвалидом 2-й группы. В ослабленном организме прогрессировал полученный в плену туберкулез. Доктора надежды на выздоровление не давали. Но Александр встретился с родителями, с родными, а вскоре начал заглядываться на местную девушку, носившую такое же имя, как и его мать, — Пелагея. И она ответила взаимностью.

Второй раз после испытания пленом, ему нужно было выжить. Теперь уже — ради мирной жизни, ради создания своей семьи и продолжения рода. И он это сделал.

В 1946 году Александра Мануиловича восстановили в звании, а в 1948-м он сделал Пелагее Ивановне предложение. Молодые решили остаться в своей деревне. Легкая жизнь Александра не ждала, но это была мирная жизнь, и он как никто понимал и ценил это.

Первенец Михеенковых умер во младенчестве, но вскоре на свет появилась дочь Валентина, наполнив смыслом жизнь молодой семьи. Двое других детей — Владимир и Любовь — у Александра родятся позже уже от второй жены Анны Романовны (после смерти Пелагеи он решит снова создать семью).

Александр Мануилович работал бригадиром в местной строительной организации, затем — скотником в колхозе имени ХХ съезда КПСС. Там трудился и на пенсии. С апреля 1964 года — вступил в партию. А в 1965 году пришла награда за побег из Маутхаузена — орден Отечественной войны I степени. Настало время, когда беспрецедентный побег был признан подвигом, об этом событии стали говорить и писать.

Просьбы рассказать о войне посыпались одна за другой. Видя живой интерес детей к теме войны, Михеенков никогда не отказывался от встреч с учениками, много раз выступал в школах Рославля, его приглашали на все памятные вечера.

А сам продолжал тихо жить и трудиться. Зная всю мужскую работу, своими руками построил своей семье кирпичный добротный дом. Любил заниматься пчелами, работать в саду, с женой они держали немаленькое хозяйство: корову, овец, свиней.

Обещание — рассказать о плене — сдержали

Старшая дочь Валентина, окончив швейное училище в Смоленске, приехала в Рудню с мужем (он был направлен к нам на железнодорожную станцию электромехаником). Немного поработав в КБО, также устроилась на станцию Рудня, где отработала 37 лет: поступила приемосдатчиком груза и багажа, затем трудилась в билетной и в товарной кассах. Дети Валентины и внуки Александра Мануиловича живут также в нашем городе.

Спустя много лет после войны именно Валентина Александровна помогала отцу восстановить документы времени его плена. Делала запросы в Москву, в Подольский архив, в Германию. Австрия в 2006 году через Фонд взаимопонимания и примирения выплатила им компенсацию.

В наши дни карьер Маутхаузена порос деревьями и кустарниками. Большая часть лагеря покрыта жилыми районами, построенными после войны. Здесь также есть музей и центр помощи туристам.

После встречи в Москве, с которой мы начали рассказ об Александре Мануиловиче, с ним и другими героями блока смерти разговаривали писатели и журналисты. О нем написали Сергей Смирнов в своей книге «Рассказы о неизвестных героях» и Иван Ходыкин в книге «Живые не сдаются».

Но самая дорогая книга для семьи Михеенкова «85 дней в блоке смерти» — издана под его именем. Карманного формата, перечитанная множество раз, с заново оклеенной обложкой, она хранится у Валентины Александровны и подробно повествует о времени плена. Александр Мануилович записал свои воспоминания, а В. Никитин (как указано в выходных данных) провел литературную обработку, и в 1963 году в Смоленске она увидела свет.

Есть еще одна рукопись Михеенкова «23 дня после побега», повествующая о его пути до Чехословакии. Она была написана в 1979 году, но не издана. Отпечатанная на печатной машинке, также хранится у Валентины Александровны.

Значение подвига героев блока смерти было огромным. Много лет спустя бывшие узники гитлеровских концлагерей пришли к твердому убеждению, что своим спасением в 1945 году обязаны героям блока смерти. Их подвиг помешал осуществлению варварского приказа Гиммлера о поголовном истреблении узников всех концлагерей. После восстания гитлеровцы побоялись расшевелить громадную массу узников, которые, почуяв неминуемую гибель, могли подняться так же, как и смертники двадцатого блока Маутхаузена, и уничтожить их самих.

Достичь своей цели — сломать волю советских военных — нацистам не удалось, а выжившие смогли рассказать людям об их страшных преступлениях.

Анна Михалутина

Материал подготовлен в рамках социально значимого проекта «Память, которой не будет конца»

Справка
Концентрационный лагерь Маутхаузен был построен в 1938 году в 25 км от австрийского города Линц для тех пленных, кто по мнению немцев не подлежал перевоспитанию. Гитлер планировал застроить Линц (город своей юности, где он надеялся провести и старость) грандиозными зданиями за счет рабского труда заключенных. В этом концлагере пленные подвергались уничтожению трудом — работали в гранитном карьере. Переносили тяжелые каменные блоки весом более 50 килограммов по 186 ступеням так называемой «лестницы смерти». За 7 лет существования концлагеря через него прошло около 200 тысяч человек. Пропускная способность крематория — до 2000 трупов в сутки.